Аналитическая газета "Настоящее Время - Аналитика"
27-08-2015, 01:00

«В чайхане не спорят, в чайхане ищут истину»

Категория: Народы / №2 от 30 июля 2015

Автор:

 


Корреспондент «Русской планеты» стала первой женщиной, побывавшей в древнейшем закрытом мужском клубе Дербента. В Дербент вместе с ассоциацией СМИ Северного Кавказа мы приехали на настоящем паровозе, который топил углем черный от сажи кочегар. Приводим ее репортаж, опубликованный на сайте сетевого издания.

При выходе в город – ощущение, что я перенеслась на сто лет назад: средневековые камни, особняки XIX века с кладбищами огнепоклонников­зороастрийцев и дворцовыми садами, будто сошедшими со страниц «Тысячи и одной ночи». Мощные крепостные стены, развалины мечетей с сохранившимися на камнях арабскими надписями, узкие улочки, по которым в гору медленно идут люди. Чуть поодаль – свинцовый Каспий. Вдалеке вдоль берега тянется степь: мрачные скалы, пески и колючки – прекраснейший в мире пейзаж, спокойный и непоколебимый.

Буквально на каждой улице Дербента есть работающие ночью кафе, в которых сидят исключительно мужчины. Подошла к одному из них выпить кофе, но навстречу выбежал почему­то перепуганный официант и замахал на меня руками. – Нельзя входить, пожалуйста, проходите дальше, – горячо просил он. И только в этот момент я поняла, что передо мной настоящая чайхана, из тех, о которых я читала в книгах. Традиционный мужской клуб Востока, где подают только чай.

Хоть Дербент – город многонациональный и многоконфессиональный, во многом либеральный и терпимый к другим культурам, традиция чайханы тут осталась без изменений: много веков мужчины приходят утолить жажду, поговорить с друзьями или решить какие­то рабочие вопросы. Женщинам переступать порог чайханы запрещено.

Вернувшись в гостиницу, я спросила официантов в баре, как можно попасть в чайхану. – Зачем? – спросили они почти хором с нескрываемым удивлением. – Женщинам нельзя, и странное желание: это место для мужчин. Сводить меня в любую чайхану вежливо отказались все мои знакомые дербентские мужчины. В итоге мне дали номер телефона незнакомца Якова, который на следующее утро был готов пройти со мной в мужской клуб.

Я стою у стеклянных дверей чайханы в самом центре Дербента. Из­за стекла на меня смотрят удивленные мужские глаза: что она тут делает? Наконец подходит интересный высокий, с мягким блеском в глазах, мужчина средних лет и открывает передо мной дверь. Яков зашел сюда получасом ранее и предупредил о моем приходе, поэтому остались те, кто готов говорить со мной. Но мужчины все равно замерли и уставились на меня, как сидели – с чайными рюмками и сигаретами в руках. Надо что­то сказать. В голове – «Товарищи женщины! Не бойтесь! С вашим мужем­эксплуататором мы покончим, а пока вы поступаете в распоряжение товарища Сухова. Он будет вас кормить и защищать, он хороший человек». – Товарищи мужчины! – непроизвольно громко говорю я. – Не надо видеть во мне женщину, я пришла, чтобы написать о вашей культуре, вашем городе и традициях.

«Это место для философских разговоров мужчин»

Мужчины отреагировали по­разному: кто­то продолжал смотреть на меня, другие вернулись к своим разговорам, третьи стали играть в карты. – Вообще в этой чайхане еще будут играть музыканты, это наша новая фишка. Я директор муниципального ансамбля песни и танца «Дербент», и я решил, что музыканты не помешают, – объясняет Яков, пока мы садимся за стол. – Я сам музыкант, баянист. Сейчас у нас ремонт, поэтому стены в таком состоянии, а скоро место будет красивым. Вы чая хотите?

– Конечно! И поговорить. Например, почему женщины боятся сюда прийти?

– Просто здесь женщинам нечего делать. Это мужское место, как вам объяснить... Вот, смотрите, чайханщик идет, он лучше расскажет. С небольшим чайником, расписанным традиционными восточными растительными узорами, к нам подходит пожилой, но очень быстро двигающийся человек. Моментально расставляет армуды – традиционные чайные стаканы «с талией», дает блюдце с нарезанным лимоном и пиалу с мелкими неровными кусочками очень твердого сахара.

– Мужчины решают тут свои дела, бизнес, что тут непонятного, – говорит чайханщик Бахтияр. – Это место для философских разговоров мужчин и обсуждения жизненно важных проблем. В чайхане не спорят, в чайхане ищут истину. В чайхану ходят серьезные люди, они выпивают не один стакан чая перед тем, как что­то сказать. Я 45 лет тут работаю, и отец мой был чайханщиком, и дед. По наследству профессия перешла.

Когда я был маленький, то часто приходил в чайхану, в которой работал мой отец, помогал ему, раздавал стаканы. Нельзя перепутать, чей стакан, даже если двадцать человек сидят. Но вы зря боялись зайти сюда, вас бы никто не обидел. Хотя я сейчас замечание сделал одному клиенту, он вас увидел и сказал очень нехорошее слово. Выругался. А я ему говорю, что нельзя ругаться. А если туристы к нам будут приезжать, то что же, всех оскорблять? Мужчины решают тут свои дела. Оглядываюсь по сторонам, гадая, кто меня обозвал, но понять не могу. – Сколько может человек просидеть в чайхане? – С утра до вечера, когда не один, когда приходят два­три человека и говорят. Просто разговаривают, беседуют до вечера. Может, он не кушает, но в чайхане сидит. Или всю ночь.

– Профессия у чайханщика сложная?

– Непростая, – улыбается Бахтияр и наливает мне чай. – В первую очередь надо быть психологом. Надо со всеми уметь хорошо говорить, а у каждого клиента свой характер. Во­вторых, я повар, надо правильно чай заваривать, в­третьих, я уборщик, подметальщик. И надо следить, чтобы у всех был чай налит. Чтобы все были довольны.

– Есть секреты правильного чая? – Есть, большие секреты, – чайханщик смеется, но замолкает, не готовый секретами делиться, и тихо исчезает, подливая чай другим клиентам. Потом возвращается. – Если чай хороший, то гость должен выразить свое восхищение, что доволен. А чайник надо помыть, потом облить кипятком изнутри. Берете ложку или полторы чая – я бакинский люблю – наливаете немного кипятка, отставляете на теплую, но не очень горячую печь и ждете, когда вода немного поднимется, потом еще добавляете кипяток. Опять отставляете. И можно подавать.

– А во сколько вы на работу приходите? – Часам к пяти утра. Убираю сначала все. Воду набираю. – Сколько стоит чайник чая? – У меня 30 рублей, сахар бесплатно. А в других чайханах подняли цену до 40–50 рублей. – А когда чай выпит, кипяток добавляете? – Да что вы говорите такое, ужас просто! Новый завариваем. – Сколько чайников можно выпить за вечер? – Бывает, с мужиками заходим часа на три, на пять, – вступает Яков, – так по пять­шесть чайников уйдет. А может, и десять. Беседа без чая смысла не имеет. Даже служебные совещания проходят с чаепитием. И мы в ансамбле чай пьем, когда обсуждаем работу.

– Вчера меня предупредили, что на улице курить женщине нельзя. – А вы видели в Дербенте хоть одну курящую женщину? – Нет, – морщу лоб вспоминая. – И не увидите. Наши женщины не курят, менталитет такой. У женщин свои правила.

Самый восток Европы

– Пока мужчины пьют чай, где собираются женщины? – спрашиваю, пробуя чай, не очень крепкий, но и не слабый. Я бы сказала, идеально заваренный.

– Нет специализированных мест, до революции была женская баня, и даже девичья баня была, но их снесли: дома ванная есть. В гости друг к другу ходят. Вы лучше с сахаром чай попробуйте, – переводит разговор Яков. – Сначала кладете в рот сахар, потом запиваете чаем. Это тоже традиция. Чай рождает только светлые мысли. Это напиток прогрессивно мыслящих людей, поэтому у нас в городе все мирно.

В начале XX века чайхана стала местом обсуждения новых идей. Бакинцы – а до Азербайджана ехать от нас всего сорок минут – обнаружив нефть и став вмиг миллионерами, много ездили по Европе. И жители Дербента работали в нефтяной отрасли, тоже много повидали. Наши деды говорили, что мы – самый восток Европы, много переняли европейского, толерантного, в том числе и хорошее образование. Наши интеллигенты ходили в чайханы, обсуждали проблемы наций, а здесь их живут десятки.

Но при советской власти было много репрессий, и в первую очередь это коснулось интеллигенции. Чаепития потеряли политический смысл до конца 80­х годов ХХ века. И только в эпоху перестройки в чайхану хлынули носители новых передовых идей. Зато у нас почти не пьют алкоголь. Для чая используется родниковая вода.

– И даже знаменитый дербентский коньяк? – Ну, коньяк по праздникам, – хитро улыбается Яков. – Или когда гости приезжают. Тогда без коньяка никак. – Я, например, не пью алкоголь. – Вот вы странные, русские – а что, вы пить должны? Для меня это удивительно. Женщина и не должна пить, это норма. На улице вы не увидите даже мужчину с бутылкой пива в руках. Если ему захочется, он пойдет в пивную.

Я тянусь к чайнику, но подбегает чайханщик, выхватывает посуду и сам наливает, потом объясняет, что это может оскорбить мужчин. – Если за столом или в помещении есть мужчина, то он нальет. Иначе это неуважение к мужчине, скажут, что он ненормальный.

– Расскажите про ваш ансамбль, – прошу Якова. – Я играю на национальной гармони. Это азиатская гармонь. Мастера, занимавшиеся в Азербайджане изготовлением и сборкой этого инструмента, привели его звуковую систему в полное соответствие со звукорядом азербайджанской музыки. Приходите ко мне на работу, я вам покажу, сыграю, – Яков еще шире улыбается. – А правда, что в старой части города продают наркотики? – Вы знаете, у нас в городе крайне мало наркоманов и алкоголиков. Про продажу не знаю, но старый город, где нет ровных широких улиц,, не пользуется популярностью в плане покупки недвижимости. Там стараются не покупать жилье. – То есть все­таки не самый благополучный район? Яков на секунду задумывается, потом опять улыбается. – Мне русские нравятся своей искренностью, а у нас многое делается скрытно. На людях нельзя, позор будет, а позор – это унижение достоинства, от человека отвернутся даже родственники. – Вы всю жизнь в Дербенте живете? – Я родился в Дербентском районе, в поселке, 25 км от города. В 16 лет поступил в музыкальное училище. Мой отец был гармонистом, играл на свадьбах, на торжествах, на днях рождения. Мой дедушка тоже был гармонистом. По наследству это передалось мне.

– А ваши дети пошли по музыкальной стезе? – Дочка да, музыкальное училище окончила, а сын – чемпион России по вольной борьбе. Вкус уже не тот Бахтияр размельчает огромный сахарный кирпич тонкой длинной пилой. В одном из чайников, стоящих на плите, вода закипает, и чайханщик сразу выливает содержимое. – Это уже брак, не должен чай закипать. – Но никто же не заметил... – Я же видел, это моя работа. Вкус уже не тот. – В день сколько воды используете? – Здесь три фляги по 40 литров каждая. Это родниковая мягкая вода. Есть зеленый чай, и с чабрецом, с ромашкой, но это на любителя. В основном делаю черный.

Мужчины за соседними столиками постепенно оттаивают и все больше по­доброму улыбаются. Некоторые спрашивают, не хочу ли я их сфотографировать. Фотографирую. Расспрашивают о впечатлениях от города. Яков зовет обратно к столу, наливая очередной стакан. – Вы заметили, что все говорят на русском языке? – спрашивает музыкант. – Это оттого, что в Дербенте живет так много национальностей, что зачастую диалекты друг друга они не понимают. А русский объединяет всех. Я, например, лезгин. Акценты у нас есть, но это, я думаю, нормально, так и должно быть.

После третьего чайника мы расстаемся, я прощаюсь с остальными посетителями, которые ко мне за это время привыкли и даже машут руками. Уже в гостиничном номере, зайдя в Интернет, узнаю, что пила чай с известным музыкантом Ямудином Карахановым, виртуозом игры на восточной гармони, который играет в фольклорном стиле азербайджанские, дагестанские и другие кавказские народные мелодии. Слушаю виртуоза весь вечер и пью чай, вспомнив, что забыла выразить свое восхищение, как того требует древняя традиция.

скачать dle 10.5

Вернуться Комментариев: 0
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив