Аналитическая газета "Настоящее Время - Аналитика"
15-12-2015, 00:25

Магомед Джафаров: Две стороны одной медали

Категория: История / №11 от 11 декабря 2015

Автор:

 

Интервью царского полковника из архива КГБ
 
 
 
ОТ РЕДАКЦИИ. Живое интервью с покойником. Оказывается, и такое возможно. Журналист и политолог Эдуард Эмиров придумал интересный жанр. Злободневные вопросы, которые возникают и в 21 веке, он задает исторической личности периода революции и гражданской войны 18­20 годов XX века. На свои вопросы ответы он находил в рассекреченных мемуарах царского генерала Магомеда Джафарова, который, судя по собственному признанию, имел отношение к аресту Уллубия Буйнакского и других революционеров, которых впоследствии расстреляли. Сам царский полковник в годы советской власти жил в Москве и преподавал в одном из вузов. Расстреляли его в 1938 году, во время большой чистки. Интервью взято из книги Эдуарда Эмирова «По долгу и призванию».

 

Революция и контрреволюция – две стороны одной медали. Советские историки отошли от этой очевидной истины и искажали истинную картину. В результате общественные процессы того времени освещались односторонне. Поэтому в Дагестане почти ничего не знали об активных деятелях контрреволюции, их целях и задачах. Сегодня у всех нас есть желание – без идеологической зашоренности знать правду о деятелях революции и о представителях противоположного лагеря – Нажмудине Гоцинском, Узун­Гаджи, Нухбеке Тарковском и других. 

В годы Гражданской войны бывший царский полковник Магомед Джафаров из сел. Кудали писал мемуары, в которых характеризовал, со своей точки зрения, тогдашнее положение в Дагестане. В 1938 году он был расстрелян. Сегодня, когда архивы госбезопасности все более открываются, думается, нашим современникам небезынтересно будет ознакомиться с некоторыми фрагментами его мемуаров, взглядом очевидца того драматического времени на события, людей, долгие годы остававшихся в тени. Вот как нам представляется ответил бы он на вопросы. (Этот прием, когда ответы собеседника черпаются из написанного им в свое время, сегодня широко распространен. Воспользуемся им и мы).

 Где застала вас весть о падении царизма?

– Февральская революция застала меня на фронте. В Дагестан приехал в начале марта.

  Что больше всего запомнилось вам в эти дни?

– Перед отъездом из Петровска в Шуру на вокзале встретил Коркмасова и Хизроева. Кажется, они только что приехали из России и собирались в Темир­Хан­Шуру. Помню, у них не было денег, и я их угостил. За завтраком разговорились о текущих событиях, о революции. Хорошо сохранились в памяти слова Коркмасова о том, что он видел революции, знает их по описаниям, но то, что происходит в России, считает недопустимым и, как дагестанец, поспешил сюда, чтобы по мере сил помешать разгулу безобразий. Скоро подали поезд, и мы поехали.

 В Дагестане все мыслили так, как Коркмасов?

– После приезда в Шуру я был приглашен на маленькое совещание на квартире у Адиль­Герея Даидбекова. Кроме него я встретил здесь Коркмасова, Дахадаева, Темирханова. Беседовали о положении в Дагестане после революции. Говорили о том, что власть царской России над Дагестаном прекратилась. Как же быть? Как сохранить порядок, не допустив анархии? Возник спор, и довольно долгий. Коркмасов и Дахадаев, видимо, заранее сговорившись, отстаивали одну точку зрения. Она сводилась к следующему: вместе с царским правительством и русскими чиновниками должны отойти в сторону и те из дагестанцев, которые скомпрометированы службой царизму, то есть вся чиновничья интеллигенция и офицерство. Кроме того, они (Коркмасов и Дахадаев. – Ред.) высказались за организацию исполнительного комитета и против областного комиссара Ибрагима Гайдарова. Против него были настроены все, так как Гайдаров не знал Дагестан, только юг. Кроме того, он был связан с Временным правительством в Петрограде и был назначен оттуда. Его преданность Дагестану была под сомнением. Вскоре Гайдаров был снят и на его место назначен доктор Магомед Далгат. Во всем этом И. Гайдаров обвинил Дахадаева, настроив против Махача Совет солдатских и рабочих депутатов – единственный орган, где он (Гайдаров. – Ред.) пользовался влиянием. «Гвоздем» обвинения было то, что Махач якобы дал взятку генералу Дутову и получил разрешение и субсидию на постройку своего кинжального завода. На собрании под председательством Зубаира Темирханова Махач геройски защищался и привел в доказательство документы, которые полностью опровергали все обвинения.

 Такое впечатление, что вы с симпатией относитесь к Дахадаеву. А как к нему и возглавляемой им Социалистической группе относился Нажмудин Гоцинский?

– Нажмудин был очень умным и европейски образованным человеком. Он внимательно следил за тем, что происходит вне Дагестана, по турецким газетам. Что касается Дагестана, то он прекрасно учитывал «ценность» каждой группировки и чем она может угрожать. С большой осторожностью относился к Социалистической группе, в которой чувствовал непримиримого врага, способного к сопротивлению, и всегда взвешивал каждый шаг по отношению к ней.

 Почему, на ваш взгляд, именно Нажмудин Гоцинский стал знаменем контрреволюции в Дагестане?

– Его отец – Доного (Магомед Доного. – Ред.) из сел. Гоцо Андийского округа был одним из видных наибов Шамиля. В народе о нем сохранилась память как о честном, стойком борце. Богатство его, конечно, было собрано при Шамиле. Он был при русских наибом Аварского округа до своей смерти. Слава, почет, богатство отца перешли к Нажмудину. Не только дагестанские арабисты, но даже турецкий шейх Шарабудин, лицо очень авторитетное в вопросах религии, считался с его мнением.

По характеру Нажмудин был человеком гордым, заносчивым, но малоподвижным. После смерти его отца царское правительство назначило Нажмудина в Самурский округ участковым начальником, но он там по своей строптивости не смог удержаться и был уволен. Нажмудин принял это за обиду и с тех пор усвоил оппозиционный по отношению к власти тон. Восстановление шариатской монархии Шамиля – так мыслилась горской массой революционная свобода, и в этих условиях Нажмудин сделался естественным центром, к которому устремилось внимание народа.

 Почему движение под лозунгом «Шариат и имамство» потерпело крах?

– Конечно, традиции шариатского государства Шамиля требовали уничтожения сословных привилегий и помещичьей собственности на землю. Но Нажмудин, будучи сам крупным помещиком и просто алчным человеком, не мог провести в жизнь этой экономической основы шариатской монархии.

  Сегодня многие партии и движения стараются делать ставку на исламское духовенство. Использовался ли такой идеологический ход противниками Гоцинского?

– Самым сильным ударом, решившим судьбу всего предприятия Нажмудина и подкосившего его волю к победе, было провозглашение Шейх­Уль­Исламом Дагестана шейха Али­Гаджи Акушинского. Али­Гаджи – человек праведной жизни – пользовался большим почетом и широкой известностью. Нужно признать, что этот ход Социалистической группы – выдвинуть против Нажмудина Али­Гаджи – был очень удачным и сыграл в Гражданской войне в Дагестане очень большую роль. Никто, кроме Узун­Гаджи, не оценил тогда его значения. Узун­Гаджи был взбешен. После избрания Али­Гаджи Нажмудин потерял надежду когда­нибудь получить сторонников в Даргинском, Шуринском и Хасавюртовском округах. Круг его влияния ограничился аварскими округами, но и туда вносился раскол. Осенью 1917 года влияние Соцгруппы на Исполком возросло, поднялся ее авторитет и среди русских частей Шуринского гарнизона.

 Правда ли, что Нажмудин Гоцинский в своих обращениях к населению призывал изгонять большевиков и говорил, что его поддерживают турецкие войска?

– Туркофилом Нажмудин никогда не был. Как вождь дагестанских шариатистов он должен был стать муфтием и получить назначение из Турции. Но Нажмудин никому подчиняться не хотел. Поездка членов Исполнительного комитета (Зубаир Темирханов, Тапа Чермоев, Магомед­Кади Дибиров, Гейдар Баммат и Магомед Далгат. – Ред.) в Турцию весной 1918 года с просьбой о помощи Дагестану против большевиков состоялась без ведома Нажмудина. Когда турки, наконец, пришли, они не признали имама и отнеслись к нему скверно. Он держался в стороне и появился на политической сцене только после их вынужденного ухода из Дагестана.

  Турецкие ученые, в отличие от советских, высоко оценивали роль Узун­Гаджи, подчеркивая негативное, с их точки зрения, влияние раскола между Узун­Гаджи и Гоцинским на ход Гражданской войны в Дагестане и на Северном Кавказе. Что можно сказать об Узун­Гаджи?

– Узун­Гаджи выделялся среди шариатистов как самый активный и самый яркий шейх. Он способствовал избранию Гоцинского имамом, которого он «вывел на свет» и постоянно толкал к действию.

 Яркой личностью, но в другом лагере – лагере борцов за установление советской власти в Дагестане – был Уллубий Буйнакский. Что же произошло весной 1919 года?

– В мае 1919 года я жил дома, нигде не служил, накануне отказавшись от поста помощника военного министра. О том, что в городе (Темир­Хан­Шуре. – Ред.) Буйнакский, я знал. Даже встретил его как­то на Петровском шоссе. У меня никогда не было цели поймать, засадить или расстрелять какую­нибудь единичную личность. Мне, как военному, полицейские функции были не по нутру. Но однажды мне сообщили, что завтра в таком­то доме будет собрание большевиков – Коркмасова, Хизроева, Буйнакского и других. Здесь уже шла речь не об отдельной личности, а о целой организации, арест которой мог означать окончание Гражданской войны. На другой день Буйнакский и другие были арестованы...

 

Материал подготовлен
Эдуардом Эмировым
при участии доктора
исторических наук
Адильгерея Гаджиева

скачать dle 10.5

Вернуться Комментариев: 0
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Добавление комментария

Имя:*
E-Mail:
Комментарий:
Введите код: *
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив